В 2012 году Тульский историко-архитектурный музей поселился в самом центре города в двух домах, которые вскоре получили «исторические имена» своих прежних владельцев: Константина Крафта и Фердинанда Белявского. Впрочем, судьба последнего – героя нашей выставки, – тесно связана с обоими домами: первый он купил в 1864 году, а второй – построил в 1884-м. Дочь Белявского Ольга описывает это в своих воспоминаниях: «Участок, который наш отец приобрел вместе с аптекой в Туле, был очень большим и находился между двумя улицами. На главной, Киевской улице, находились два дома, один двухэтажный, в нем на первом этаже находилась аптека, а на втором – наша квартира. Второй – четырёхэтажный – был перестроен в театр, где у родителей была своя собственная ложа. С другой стороны, в Бухоновском переулке, в большой усадьбе находилось множество хозяйственных построек, а также красивый сад с большим количеством фруктовых деревьев, ягодных кустов, цветочных клумб и небольшим садовым домиком с прилегающей к нему оранжереей…» Итак, здание, которое сегодня мы называем «Домом Белявского» или «Старой тульской аптекой», было построено провизором Белявским спустя двадцать лет после его приезда в Тулу, на месте, где раньше стоял дом князя Касаткина-Ростовского, а в нем – упомянутый театр, галантерейный магазин… Распутывание этого сложного сюжета еще впереди. Пока мы лишь попытаемся рассказать историю жизни одной семьи в двух домах.

Фотографии из фондов Тульского историко-архитектурного музея, Музея-усадьбы Л. Н. Толстого «Ясная Поляна», Государственного архива Тульской области.

Фердинанд Белявский (1834 – 1903). Родился в Ковенской губернии (ныне – Каунас, Литва). Провёл детство и отрочество в Риге (ныне – Латвия). Окончил Дерптский университет (ныне – Тарту, Эстония). С лёгкой руки и с финансовой помощью своего петербургского покровителя Карла Пратца, первого издателя творений Достоевского, попал в Тулу. На протяжении сорока лет – владелец лучшей тульской аптеки (и одной из лучших аптек Российской империи). Именно для неё Белявский построил новое авантажное здание на Киевской улице (ныне – проспект Ленина, 27). В этом здании и располагается сейчас экспозиция ТИАМа «Старая тульская аптека». Тайна превращения польского шляхтича в успешного немца-аптекаря через полторы сотни лет кажется особенно «жгучей». А значит, история Фердинанда Белявского только начинается, как бы давно ни завершилась его земная жизнь.

… Не знаю, по какой причине маленький Фердинанд после смерти отца стал помехой на пути родственников, но однажды соседи по поместью обнаружили шестилетнего мальчика в лесу, окровавленного, лежащего без сознания с кинжалом в боку. Они привезли малыша в детский дом в Риге, где он и учился в школе.
… Чем старше становился отец, чем больше он думал о своем детстве, тем больше зрела в нем мысль о смене веры. И когда ему было 16 лет, он направил написанное от руки прошение российскому императору Николаю I Павловичу о получении разрешения на смену вероисповедания с католического на евангелическое.
… У меня хранилось свидетельство о конфирмации, в нем было написано: «Фердинанд ф. Б., законнорожденный сын польского шляхтича Георга ф. Белявского и его супруги Анны». Одновременно он германизировал свою фамилию, и с этого времени она писалась Bielawski.
Поскольку ему не хватало средств, пришлось отказаться от искреннего стремления стать офицером и выбрать ту профессию, которая бы сразу дала ему независимость. .. Так он стал аптекарем.

Из воспоминаний Ольги Адерман

Йоханна (Жаннетт, Дженни) Белявская (1832 – 1905). Супруга Фердинанда. Младшая дочь в семье прибалтийских немцев из города Везенберг (ныне – Ратвере, Эстония). Рано осиротев, рано вступив в первый брак и рано овдовев, вынужденно «исследовала» географию обширной Российской империи – от Вологды до Тамбовщины, – прибиваясь то к одному, то к другому родственнику. Благодаря коммерческим вылазкам своего брата Франца Зиберта оказалась в Туле – городе, который при мимолетном посещении в отрочестве ей настолько не «показался», что она резюмировала: «Вот уж где я не хотела бы жить». В итоге, прожила здесь более сорока лет. Потому что – судьба. Потому что – трудное счастье. И потому что – Фердинанд. Склонность к перемене мест, однако, не оставляла её до самого финала: умерла Йоханна, гостя у старшей дочери в немецкой провинции Позен (ныне – Познанское воеводство, Польша). Похоронена на лютеранском кладбище Тулы рядом с могилой мужа, которого она пережила всего на два года.

… Позже выяснилось, что наши родители, не зная друг друга, приехали в Тулу в один и тот же день. Примерно год спустя, в декабре 1864 года, они уже стали мужем и женой.
… Когда отец купил аптеку, он сразу взял на должность провизора друга, с которым учился в Дерпте, г-на Карла Мюллера. В России у немецких прихожан было принято посещать пастора и поддерживать отношения в пасторате. Так наш отец и его провизор познакомились с семьёй Франца Зиберта. Молодая, симпатичная вдова Дженни на обоих мужчин произвела глубокое впечатление. Молодой владелец аптеки стал часто приходить в дом к Зибертам и приносить своей возлюбленной букеты прекрасных роз из своей оранжереи. Однажды он приказал своему садовнику снова сделать букет, но, когда он его потребовал, оказалось, что г-н Мюллер сыграл с ним злую шутку: забрал букет у садовника и с ним пошел к Зибертам.
Когда г-н Мюллер приехал из Москвы … на серебряную свадьбу наших родителей, мужчины вспомнили этот эпизод и начали дразнить друг друга их юношеской любовью, а наша мама сидела рядом, краснея и смущаясь, как девочка.

Из воспоминаний Ольги Адерман

Ольга Адерман (1869 – 1939). Младшая дочь Фердинанда и Йоханны Белявских. Родилась в Туле. Унаследовав практическую сметку матери и мистические склонности отца, «добавила от себя» невероятное обаяние и жизнелюбие. Брак с Фридрихом Адерманом и рождение двух сыновей оказались самыми счастливыми событиями её жизни. Овдовела в страшном 1914-м, всего за год до серебряной свадьбы. После прихода к власти большевиков лишилась и аптеки, и дома. Потеряла связь со старшим сыном, воевавшим на фронтах первой мировой. Ещё через год «испанка» забрала её младшего сына. Выжить в подобной ситуации ей помогла исключительная доброта и воспоминания, которыми она теперь жила, превращая их в текст мемуаров. Умерла в Германии. Быть похороненной рядом с супругом на лютеранском кладбище Тулы в 1939 году шансов уже не имела.

… Всё-таки как мудро устроено Богом, что будущее сокрыто от нас, иначе кто мог бы вынести жизнь? Ведь не было бы счастливых моментов.
… У Каневских летом цвели великолепные анютины глазки – трёхцветные фиалки, которые так нравились Гори, что однажды он в шутку сказал Александре: «Когда я умру, посадите на мою могилу такие цветочки!» Александра выполнила это его желание. Каждое лето она высаживала анютины глазки на его могилу, а когда я уезжала за границу, она все фотографии Гори … оклеила фиалками, которые принесла с его могилы. Летом я часами сидела у его могилы. Я брала с собой рукоделие, книгу и бутерброд, а если кто-то хотел видеть меня после обеда, просто приходил на кладбище…
…Однажды друг моей юности, г-н Вихерт, спросил, не одиноко ли мне часами сидеть здесь одной. «Я никогда не остаюсь одна», – ответила я. Тут он несколько испуганно и вопросительно посмотрел на меня. «Да, – сказала я, – я никогда не остаюсь одна, ведь мои мысли и воспоминания везде следуют за мной».

Из воспоминаний Ольги Адерман

Фридрих Адерман (1863 – 1914). Супруг Ольги. Родился в семье прибалтийских немцев. Младенческие и отроческие годы провёл на острове Эзель в Балтийском море (ныне – Сааремаа, Эстония). Выпускник Дерптского университета. Магистр фармации. Мечтая о научной карьере естествоиспытателя в Германии, встретил свою судьбу в Туле. После смерти тестя Фердинанда Белявского стал так талантливо руководить его аптекой, что окончательно её прославил. Многосторонняя личность. Увлекался фотографией и астрономией, играл на цитре и много читал. Был сведущ в микробиологии, ботанике и минералогии. Его внезапная ранняя смерть вызвала не только оцепенение и скорбь близких, но повергла в глубокую печаль едва ли не весь город, во всяком случае, ту его часть, которую принято называть «культурной общественностью».

… На территории наших домов мой муж создал настоящую обсерваторию, где он ясными вечерами долгие часы проводил за наблюдением небесного чуда и при этом делал расчёты. Многие туляки и старшеклассники с учителями имели редкое для провинциального города удовольствие наблюдать за звёздным небом
… Мой муж лично был у Цейса в Йене и получил инструкции о том, как соорудить обсерваторию, и привёз оттуда телескоп.
… Мой муж всегда говорил: «Если бы человечество больше времени уделяло звёздному небу, на Земле было бы меньше преступников».
… Когда он [доктор Архангельский] … заговорил со мной о моём муже,… я рассказала ему, как он однажды сказал, что после смерти очень хотел бы попасть на Луну, чтобы всегда смотреть на меня с неё… Позднее д-р А. рассказал, что теперь, когда светит Луна, он всегда подходит к окну и спрашивает: «Мой дорогой Фёдор Иванович, Вы и правда на Вашей любимой Луне?»

Из воспоминаний Ольги Адерман

Специально для ТИАМа был создан анимационный фильм «Неприступный астроном». В основе сюжета – слегка детективная и слегка трогательная история тульского фармацевта Фридриха Адермана.

Вольдемар Адерман (1894 – 1943). Старший (из двух выживших) сын Фридриха и Ольги Адерман. Родился в Туле. Выпускник престижного Лицея Цесаревича Николая в Москве. При всём своём созерцательном складе в молодости, как ни странно, мечтал стать кавалеристом, однако в годы Первой Мировой Войны вынужденно служил в артиллерии. Отмечен наградами. В начале войны разрешил экзистенциальный выбор между Родиной (Россия) и национальностью (немец) в пользу первой. Продолжал защищать её и после окончания войны, уже в армии Деникина. После поражения Белого Движения оказался в Германии. Снова учился, на этот раз – в Берлине. Стал экономистом-аграрием. В результате очередного экзистенциального кризиса выбрал национал-социализм. Погиб в 1943 году.

… Весной 1921 года я, наконец, получила вести от своего единственного и последнего ребёнка, моего Волли. Однажды ко мне пришла 18-летняя Гертруда Йохансен и рассказала, что её мать получила письмо от сестры … из Берлина, в котором та писала, что «сын Ольги» жив и находится в Берлине. Я не могу описать, что я тогда почувствовала. Я снова пришла в исступление, я дрожала всем телом, мне не хватало воздуха, поэтому пришлось настежь открыть окно.
… В глубине души я никогда не переставала надеяться, что мой Волли жив. И Господь в снах снова и снова показывал мне его. Но всё же радость переполняла меня. Все жильцы дома и все друзья радовались вместе со мной. Больше трёх лет от него не было никаких вестей. А теперь связь снова была восстановлена.

Из воспоминаний Ольги Адерман

Георгий (Георг-Фердинанд) Адерман (1896 – 1918). Младший ребёнок в семье Адерман. В отличие от степенного старшего брата Гори был непоседлив и проказлив, что умерялось только его увлечением спортом, к которому, вероятно, его приохотили проницательные родители. Увы, именно оно роковым образом подорвало здоровье Гори. Несмотря на эти проблемы, успел внести вклад в развитие велосипедного спорта в Туле. Умер в родном доме от испанского гриппа, унесшего больше жизней, чем все сражения Первой Мировой Войны. Был последним из клана Белявских-Адерманн, похороненным на местном лютеранском кладбище.

… На этот раз весёлый нрав и задор покинули моего любимого мальчика. Он говорил лишь о смерти. «Я наверняка не переживу это воспаление лёгких, это уже третье», – сказал он. … Однажды он позвал меня к своей кровати, взял мои руки, поцеловал их и сказал: «Мамочка, ну почему ты такая милая?» Во время своей последней болезни он не называл меня прозвищами, которые дал мне: «Пышечка», «Мешочек поцелуев», «Колумбиночка». Однажды он сказал г-ну Вихерту: «Моя мама, как шарик, целый день катается по дому». После его смерти Гретхен обратилась ко мне: «Ольга Фердинандовна, запишите прозвища, которые Гори Вам дал, иначе забудете!» «Нет, – ответила я, – этого я никогда не забуду».

Из воспоминаний Ольги Адерман

Достаточно беглого взгляда на эту фотографию, чтобы догадаться: это – не фрау Белявски, не фроляйн Адерман и даже не «седьмая вода на киселе» (Siebtes Wasser auf Gelee). И, тем не менее, это – важнейший член семьи, настоящий Дух домашнего очага. Кухарка Мария Зуева (Адерманы звали её Марьюшкой) прослужила своим иноязычным господам почти полвека. В первые годы после революции она не раз спасала беззащитную Ольгу Адерман от неистовых реквизиций и экспроприаций. Брутальные большевики краснели от увещеваний старушки и пристыженно удалялись ни с чем. На фото Марьюшка угощает хозяйских кур во дворе «Старой тульской аптеки», тогда ещё новостройки. Да, она отвечала не только за кухню. Корову доила тоже она, а общий любимец, кот Зайчик, всегда сопровождал её ранним утром в хлев. Когда справляться с хозяйством стало невмоготу, старая Марьюшка отправилась доживать свой век к внукам. Но переносить разлуку с барыней ей пришлось недолго. Внезапная смерть верной Марьюшки послужила для Ольги знаком к отъезду: теперь с Тулой и Россией её уже ничто не связывало.

…После того, как большевикам не удалось выгнать нас из дома, они начали реквизировать мою мебель. В любое время дня они врывались в дом, проходили по всем комнатам и выбирали из мебели то, что им нравилось. Хорошо ещё, что они разрешали забрать вещи из комодов и шкафов.
…Заднюю стенку обоих шкафов, отгораживавших мой жилой уголок от прохода, я завесила двумя бархатными скатертями. Однажды днём пришли два юноши, один из них прошёл через мою комнату, второй тихо и торопливо сказал мне: «Уберите эти бархатные покрывала, пока мой товарищ не увидел, он обязательно заберёт их у Вас». Я поблагодарила его, сорвала их и быстро спрятала.
Однажды они хотели забрать мою кушетку, тогда пришла старенькая Марьюшка и со слезами на глазах просила их не лишать меня всего, ведь я всегда помогала бедным, когда была богатой, кроме того, она сама спит на этой кушетке. К моему удивлению, у молодого мужчины при словах Марьюшки навернулись слёзы на глаза, и он сказал: «Хорошо, бабушка, тогда я оставлю её».

Из воспоминаний Ольги Адерман