ЛЕВША, КТО ТЫ?
Совершенно необходимое чтение для ценителей Николая Лескова и любителей изысканного литературоведения – Вальтер Беньямин «Рассказчик» (Москва: Ад Маргинем Пресс, 2025).
В течение января книгу месяца можно купить в «Подумать только» со скидкой 10%.
Карманного формата книжечка «Рассказчик» — томов премногих тяжелей в смысле содержательности. Нам, впрочем, важнее то, что она выразительно комментирует проект «Антики», который, начиная с конца декабря, демонстрируется в «Нимфозориуме». Камерная выставка избранных работ Ирины Затуловской в контексте творчества Николая Лескова — расширяется благодаря текстам Вальтера Беньямина до масштаба весьма значительного.
Подлинный «рассказчик», по идее Беньямина, — «всегда великий советчик», однако же, прежде того, чтобы советовать, он склонен «сообщать другим свою растерянность [Ratiosigkeit]». До чего же это точно, убийственно! История тульского мастерового Левши, который сначала не по делу и, признаемся, не по уму обездвижил затейливо танцевавшую импортную блоху, но потом-то, честно обучившись за границей полезным технологическим премудростям, так и не сумел достучаться до власть предержащих на предмет внедрения этих новшеств у себя на родине («скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни Бог войны, они стрелять не годятся»), всякий раз ошеломляет — читай её хоть 125-ый раз — отсутствием прописной морали, назидательного вывода.
Ratiosigkeit – растерянность, беспомощность, нерешительность, согласно Ясперсу, «похожая на сон». Правильно ли поступил самоуверенный Левша с изысканно танцевавшей механической английской блохой? Должны ли были власти прислушиваться к такому-то простолюдину? Да и как же к нему прислушаешься, если он не ко времени устроил в период возвратного плавания на родину соревнование в пьянстве? Молиться ли нам на такого человечка или же высмеивать? Растерянность, похожая на сон, не иначе. Не знаем, что делать с этим Левшой. Перечитаем в 126-ой раз, но по-прежнему: вводных данных предостаточно, а душеспасительных выводов никаких. Миф, как он есть. Но, может, наоборот, реализм высшей пробы, хотя и затейливый.
Николая Лескова за границами Отечества никто, в сущности, не знает. Может, слыхали краешком уха благодаря раскритикованной при Сталине опере Шостаковича. Тем удивительнее повышенное внимание к Лескову мыслителя такого уровня, как Вальтер Беньямин. Читаем в послесловии М. Коноваленко: «Прозой Лескова, которого на первый взгляд легко было бы счесть фигурой случайной, Беньямин в действительности интересовался всерьёз. Познакомился он с Лесковым задолго до того, как получил заказ на эссе о нём. “С тех пор, как начал читать новое собрание сочинений издательства “Beck”, не могу остановиться”, — писал он Гофмансталю в начале 1928 года. Именно на фоне этого чтения Беньямин вскоре начал разрабатывать то, что в письме к Шолему назовёт “теорией романа”».
В другом письме, литературоведу Китти Маркс-Штайншнайдер, Беньямин как раз и сообщает про заказанное ему религиозно-философским журналом Orient und Occident эссе о плохо известном на Западе русском писателе: «По окказии с Лесковым я выведу из стойла своего старого конька и попытаюсь сбыть с рук свои прежние размышления насчёт противоположности романиста и рассказчика и о своём предпочтении последнего». Всего в сборнике семь работ по этой теме, которые вполне дают представление и о теории прозы от Вальтера Беньямина вообще, и конкретно о его понимании творчества Лескова, которому посвящён самый большой текст под названием «Рассказчик», в результате перешедшим на книжную обложку.
«Всё реже встречаются люди, которые умели бы что-нибудь порядочно рассказать. Всё чаще замешательство охватывает компанию, когда кто-нибудь просит рассказать историю. Как будто у нас отнимается то состояние, которым мы, казалось, владели безраздельно и неотчуждаемо, вернее верного: мы теперь не в состоянии больше обмениваться опытом. Одна из причин этого явления: опыт упал в цене…» Выставка Ирины Затуловской – подобна увлекательному невербальному рассказу. Затуловская «порядочно рассказывать» умеет. Пресловутый «опыт» считывается здесь посетителями прямо с материального носителя, например, жестянки, ранее покрывавшей среди десятков таких же сарай или гараж, чьи «трудная судьба» и фактура, например, небрежная, сугубо функциональная покраска, включаются Затуловской в художественное высказывание и образное строительство. Напомним читателям реплику Лейбница из нашего описания декабрьской «книги месяца»»: «Материя чувствует и желает. Например, у мрамора есть свои идеи, хотя и очень смутные”.
Отдельный особенный смысл уловят те туляки, которые не столь давно восхищённо рассматривали на обширной выставке картины Александра Дейнеки. Кто же не любит исполненные безграничной силы, преподанные в режиме богоподобия человеческие тела с его масштабных полотен?! Однако, после миниатюрных и схематично, как бы плоховато выполненных рисунков Затуловской, нанесённых на откровенно «страдающую» жестянку или деревяшку «с биографией», чувствуешь всю полноту травмы, которую наносит нашему подсознанию соблазнительная дейнековская «красота». Его роскошный иллюзионизм определённо обещает человеку вечную жизнь, неотчуждаемое здоровье. В той манере, в которой он преподносил «людей труда», королей и королев физкультуры и спорта, корифеи живописи прежних времён изображали лишь мифопоэтических персонажей и богов, которым нетленность положена по статусу!
Будто бы скромные произведения Ирины Затуловской решительно возвращают нас на землю: человек создан из праха земного, «из земли взят и в землю отыдеши». «Смерть санкционирует всё, что может поведать рассказчик, — утверждает в эссе про Николая Лескова Вальтер Беньямин. – Свой авторитет он получил от смерти». Но дальше-то ещё интереснее: «Лесков испытал сильное влияние Оригена с его отброшенным римской церковью представлением об апокатастасисе, то есть о райском блаженстве всех душ вообще. Лесков планировал перевести его сочинение “О началах”. В согласии с русскими народными верованиями, воскресение Лесков толковал не столько как преображение, сколько как расколдование (в духе, близком сказке). Такое толкование Оригена легло в основу “Очарованного странника”… Мало кто из рассказчиков выказывал такое глубокое родство с духом сказки, как Лесков».
И Лесков, таким образом, не столь прост, как у нас его почему-то представляют/описывают. И Затуловская с её миниатюрами на страдающем, словно обещающем вот-вот окончательно потерять форму, уйдя в небытие, материале – не слабее Дейнеки и определённо честнее. «Искусство дано, чтобы нам не умереть от истины», — остроумничал Ницше, но, оказывается, можно, не впадая в обман иллюзионизма, но и разрушая товарную художественную форму лишь отчасти, двигаться по некоему срединному пути. Таковы встретившиеся в нашем «Нимфозориуме» выдающиеся рассказчики: Николай Лесков и Ирина Затуловская.
Завершим обзор эффектной цитатой из Вальтера Беньямина, вынесенной на заднюю обложку:
«Дарование рассказчика в том, чтобы уметь рассказать свою жизнь; достоинство его – в том, чтобы уметь рассказать её всю. Рассказчик – это человек, который мог бы без остатка спалить фитиль своей жизни на медленном огне собственного рассказа».
Стоимость сборника Вальтера Беньямина «Рассказчик» — 390 р.
В течение января книгу месяца можно купить в «Подумать только» со скидкой 10%.
График работы и адрес книжного магазина:
• среда-суббота: 10:00-19:00;
• воскресенье: 11:00-19:00;
• Дом Белявского (пр. Ленина, 27, цокольный этаж).
