Листы и Листья

Представим классический сюжет. Богатая на снегопады зима длится, длится и длится. Природа дразнит отсроченным воцарением весны. А, может, это календарь шутит? Так или иначе, мы очень хотим набрать в лёгкие целебный воздух нового сезона, преобразиться вместе с природой. Как будто после болезни.

Выздоровление – весна в жизненном цикле человека. И если такая параллель «болезнь-исцеление / зима-весна» правдива, то кто может стать аптекарем? Есть ли волшебная пилюля, способная, словно витамины с магнием, излечить нас раньше времени, дать иллюзию, что мы возродились и оставили зимнюю спячку позади?

Возможно, аптекарь – тот, кто настроен говорить с природой на «ты». Тот, кто ищет спасительную силу растений не только в фабричных пузырьках и коробочках с латинскими названиями. Тот, кто ведёт себя как ренессансный алхимик, добывая из стеблей и листьев эманации красоты и вселенского порядка, создавая не препарат, а ботанический отпечаток, но с теми же задачами – взять от исходного материала что-то крайне важное.

И это уже не иллюзия или фантомный образ. Речь о более чем реальном явлении. Елена Воскобоева из Санкт-Петербурга подобно аптекарю трансформирует живую природу в своей арт-практике. Ведь художник куда ближе к ученому, чем принято думать, их объединяет принципиальное для человека качество – открывать невидимое, идти сквозь слои, в поисках истины.

Елена разыскала инструменты, позволяющие запечатлеть зрелое, полное жизни состояние растений, кульминацию их существования. Ботаническая печать фиксирует жизнь трав – в том числе, целебных. Лекарственные растения часто воспринимают как утилитарный ресурс, но в отпечатках, сделанных Еленой Воскобоевой, проявляется визуальное эхо их спасительных свойств, следы исцеления. Художник в саду, лесу, поле, практически как фармацевт, ищет этот след, чтобы потом в своей мастерской-кабинете преобразовать его в зримый для нас «эликсир».

Даже сам процесс работы над такими графическими листами напоминает изготовление экстракта/настойки/примочки:

Протравить, отжать, ткань должна быть влажной, но не мокрой. Бумага смочена с обоих сторон.

Разложить на поверхности листья и цветы, которые можно (но не обязательно) предварительно окунуть в уксус, раствор железа, домашнюю ржавую воду, вымочить в натуральном красителе.

Плотно свернуть в рулон, чтобы обеспечить хороший контакт, обвязать веревкой.

Пропарить или варить при температуре 70-90 градусов Цельсия 3-4 часа.

Остудить, не вынимая из ёмкости.

Поэтому так хочется добавить: принимать работы Елены Воскобоевой раз в неделю, при острой потребности – чаще.

Именно в её «лиственных листах» исцеляющая сила искусства становится заметнее и ярче, окрашивая будни в такие красивые, волшебные, впечатляющие цвета.

Анна Артемова 

«Листы и листья» — собрание работ, где культура и природа взаимодействуют самым непосредственным образом. Причём ни то, ни другое не доминирует. Сок растений – природная подлинность, контур же растений – скорее, отвлечённая художественная форма. Это равновесное сосуществование пленяет и завораживает, мои аплодисменты автору, Елене Воскобоевой.

Однако, можно же трактовать «листы» ещё и как обозначение выдающихся печатных текстов, настойчиво к теме листвы отсылающих. «Листья травы» Уитмена и «Опавшие листья» Розанова, поэтическая натурфилософия Заболоцкого и, конечно же, самая страшная правда Ветхого Завета: «Человек, яко трава дние его, яко цвет селный, тако оцветет: яко дух пройде в нем, и не будет, и не познает ктому места своего» (Пс. 102:15–16). 

Стоит настроить оптику восприятия выставки в соответствии с предельно выразительным тезисом из Псалма, как атмосфера мирная и пасторальная сменяется апокалиптической. И вмиг у тебя не остаётся никакого эффективного концептуального подхода, никакой аналитической трезвости и сколько-нибудь культурологического высокомерия – только психоэмоциональный выброс – «трава как я, и я как трава», а на бумаге отпечатавшийся сок тогда — не иначе, как посмертная память.

И ты уже смотришь не на траву-мураву, а на гениальную визуальную метафору, на страшноватый знак: вроде бы до чёртиков красиво, а при этом до ужаса неуютно. Допустим, в юности нравились деревья («Они поистине металла тяжелей /В зелёном блеске сомкнутых кудрей», — Н. Заболоцкий). Сейчас травы от Елены Воскобоевой ближе. Уже никакой уверенности в крепости, в надёжности собственного бытия, поэтому, да, «как трава». Вглядываешься фактически в собственное небытие. В лесу, в поле и на лугу ещё живые, здесь же – фактически книжные, но и всё-таки сохраняющие, повторимся, природную подлинность. Не нарисовано – напечатано в соответствии с исходными образцами, предоставленными Создателем.

Эта удивительная экспозиция уведёт вас настолько далеко, насколько вы к подобному путешествию подготовлены. Некоторые любят по автострадам, другие же пешком и по пересечённой местности: «По высокой-высокой траве /Я пройду в полный рост», как это было заявлено в некогда популярной песенке. Одно из неизбывных и мучительных воспоминаний: в конце дождливого лета, когда в безумный рост шло всё живое/зелёное, мы с потихоньку уходящей мамой вырываем, выдираем эпического размера траву на могиле отца, куда и она вскоре легла. Умел бы – понаделал бы с той травы отпечатков. «Прощальный гербарий». 

Невыносимая, сомнительная, обманчивая социальность. И – в противовес ей – доводящее до исступления своими вполне определёнными выводами/доводами над-социальное послание посредством луговых и лесных трав. Если бы не Псалом 102, возможно, так бы эта природная красота не считывалась. Но если хоть однажды читал и запомнил — «дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветёт» — то уже никуда не денешься от последней правды, про себя и про других.

«Листы и листья», таким образом, это экспозиция, где листья предъявлены непосредственно, а листы с печатным текстом, ну, хотя бы одним, вроде вышеприведённого, — подразумеваются, привносятся зрителем. Если 102-ой Псалом — это слишком страшно и безнадёжно, можно ведь подобрать под своё хорошее настроение и что-то жизнеутверждающее. «Травы, травы, травы не успели /От росы серебряной согнуться» — тоже своего рода волшебный ключик для понимания и соучастия в работе хорошего внимательного художника. 

Игорь Манцов