Описание фотографий. Оглавление
Фотография №1
из семейного архива Галины Карукиной
Вот этот снимок, он шикарен чем? Лично мне он чем нравится? Церковь на заднем плане, кто узнает? (Комментарий из зала: Николо-Зарецкая.) Нет. Близко, но не то. Колокольня не такая. (Вопрос из зала: Это же Тула?) Да, это Тула. (Комментарий из зала: Это Чулково.) Да, церковь Рождества Христова. Это снято, когда Чулковского моста ещё не было. На заднем плане виднеется Заводская плотина. Дело в том, что до тридцатых годов XX века отсюда, из города, от Кремля, чтобы попасть в Чулково, нужно было пройти через остров, где находится оружейный завод. Там была плотина, следом вторая плотина, там ещё был этот подвесной мост, который лет 30 просуществовал. Ну, то есть, это фото сделано примерно из того места, где нынче стоит Чулковский мост, построенный в 1974 году.
Обратите внимание, какие очаровательные сиденья на лодочках, такие гнутые из древесины. Там руль сзади. Как поётся у нас в старой песне? Была такая выдающаяся советская певица Нина Русланова. Вот у меня бабушка её очень любила, она её называла исключительно Русланиха. Я помню, когда впервые услышал, там такой голосина. Такая вот запиленная советская пластинка, такая семидесяти восьми оборотная. И там одна из коронных песен в её исполнении «Окрасился месяц багрянцем, где волны шумели у скал».
Так вот, у этого стихотворения есть эта строфа, которую певицы не поют никогда. А последняя строфа звучала так: «волнами прибило два трупа и лодки погнутый штурвал». Вот как раз сиденье для дамы, видите? И руль, румпель и сзади перо руля — это для неё, а кавалер должен на вёслах грести. Маленькая изящненькая лодочка на двух человек. И вон там, кстати! Они, правда, вчетвером на чём-то таком, но тоже двое на корме рулят.
Такой был культурный досуг для граждан. Вообще все повседневные вещи, с которыми сталкивалась публика дореволюционная, они все носят такой отпечаток некоего изящества, их делали мастера своего дела. И вот эти вот лодки – не исключение. Вот советские лодки так уже выглядеть могут только самые ранние, двадцатых годов. Когда были живы те ещё мастера. Ну, а уже потом количество пошло в ущерб качеству. Прекрасный снимок, конечно.
(Вопрос из зала: Если переносить на современный город, то справа от нас будет Макси?) Нет-нет. Макси, во-первых, на другом берегу, во-вторых, чуть выше. А справа у нас была бы областная ГАИ, бывшая Советская, 110. То есть где-то чуть левее за левым нашим плечом должна быть церковь, которую потом снесли, чтобы вывести трамвайные пути на Старый Чулковский мост. Я не помню, как она называлась, но там, где штрафстоянка сейчас, где батальон ДПС, вот на этом месте, там был храм. Он мешал, его колокольня мешала, в него упиралась улица Посольская, которая потом стала называться улица Советская. А его колокольня мешала трамвайным путям, поэтому её снесли, а потом и храм сломали. Темное пятно слева – это остров, где находится оружейный завод. Вот этот мыс, он так и остался. И чуть левее, за кадром – это уже Упа уходит в старое русло, там Казанская набережная начнётся.
Церковь Рождества Христова — это чёткий совершенно ориентир, я даже удивлён. И остатки гидротехнических сооружений заводов. Вон они. На заднем плане некая конструкция. Это остатки старой заводской плотины. Пацан на переднем плане хорош в соломенной шляпе. (Вопрос из зала: Какие это годы?) Это предреволюционные годы, десятые где-то. Некий отпечаток модерна в этих перильцах чувствуется на лодках. (Реплика из зала: Уникальное вообще для Тулы.) Действительно, для Тулы уникальный снимок. Кстати, вон ту трубу видите? Вон там в правой части заднего плана труба. Это здание цело, труба, по-моему, не сохранилась. Это улица Осташова, сейчас там Тулатеплосеть. А тогда там был первый в Туле водопровод и насосная станция — это как раз её труба.
Фотография № 2
из семейного архива Галины Карукиной
Ну, война. Это война. И кстати, обратите внимание, видите Красный крест? Почему-то вот именно повязка. А давайте мы вспомним. А что такое вообще Красный крест? Откуда этот символ появился и когда? (Ответы из зала: В период Крымской войны.) В Крымскую он практически не использовался. Вообще считается, что это 1864-й год, Женевская конвенция. Имеется ввиду повсеместно. Вообще он даже назывался Женевский знак. Смысл его в чём? Что на поле боя и в прилегающих областях санитарный персонал нейтрален. И санитары-врачи, все работники медицины любой армии, они должны помогать любым раненым: и своим, и чужим. То есть они вне поля боя, они не носят оружие, они неприкосновенны. И знаком этой неприкосновенности был Красный Крест, Женевский знак. Причём даже доходило до того, что вот в Азиатской России, где соседями были государства, которые Женевскую конвенцию не подписывали, такими повязками первоначально не снабжали. Зачем деньги тратить, если всё равно противник не поймёт? Европа подписала её вся, и в Европе он использовался.
Это Первая мировая война, конечно. И мне кажется, это какое-то приспособленное под госпиталь, лазарет помещение. Тогда не говорили «инвалид», в то время это был синоним слова «ветеран». Было понятие «ампутированный воин». Например, «приют для ампутированных и увеченных воинов».
Здесь-то ампутация жестокая, выше колена. Молодой совсем мужчина, еще не старый. Обратите внимание, в середине, третий слева – молодой человек. На подобные должности юноши, по здоровью не попавшие в армию, могли наняться в лазарет. Например, Вертинский, автор песен и поэт, служил подобным образом в санитарном поезде. По возрасту мы видим, что это не врач, это максимум студент-медик. Врач здесь, скорее всего, второй справа. И, кстати, обратите внимание на хирургический халат. Халат, который завязывается сзади.
(Вопрос из зала: Это фотография из Тулы?) Такое в Туле могло быть вполне, но очень тяжело идентифицировать помещение. А, кстати, наличие Красного Креста означает, что человек сдал экзамен на звание сестры милосердия. Там достаточно серьёзный был экзамен. Собственно, понятие медицинская сестра выросло оттуда. Изначально это была сестра милосердия, причём «сестра» в христианском смысле. То есть эти общины сестёр милосердия были такими религиозными, полурелигиозными организациями. Где порядки были как в монастыре.
(Вопросы из зала: А история этого фото известна? Кто здесь изображен? Может быть кто-то из родственников?) Я хочу вам сказать, что в подобных ситуациях не следует делать преждевременных выводов и предположений. И если у вас есть документальные сведения, что кто-то из родни, допустим, был врачом или студентом-медиком, тогда это может пойти как сопутствующий материал. А если мы сейчас начнём от фотографии отталкиваться и фантазировать, мы Бог знает, куда улетим. Уж поверьте мне, с моим двадцатилетним опытом архивных изысканий. Просто хорошее фото, просто интересно.
Фотография № 3
из семейного архива Людмилы Гончаровой
Шикарное фото. Скромная девушка, но такая вот бойкая барышня, с характером. Но обратите внимание. Во-первых, свет, видите? Задник высвечен, лицо модели высвечено. Вот был такой знаменитый фотограф Наппельбаум, он Ленина снимал, всех советских наркомов. У него осветитель был – ведро: оцинкованное ведро и в нём лампа. И он такие кадры делал при этом ведре. И здесь вот один источник света – рисующий, на лицо направлен. У нее руки достаточно светлые, на лице светотень. Есть фоновый свет. С фоном современные фотографы вообще работать не умеют, и даже вот в моё время уже этого не любили. А фон — это отдельно, видите здесь? Здесь некое такое стремление к свету у неё просматривается. И несмотря на бойкость, некая задумчивость на фото присутствует, да? А как же дальше? А что же будет? Светлый, кстати, кружевной воротник, скромное тёмное платье, юбка там какая-то полосатая. Девушке на фото, может, лет шестнадцать – семнадцать. Тогда взрослели рано. Тогда выглядели люди старше возраста фактического. Простенькая причёска с пробором. Красота.
(Вопрос Людмилы: Я хотела у вас узнать об этом паспарту Кантера. Я подобных раньше не видела. Можете что-нибудь о нем рассказать?) Ну, это поздний вариант. Я вообще в первый раз вижу такую кантеровскую подпись, но по эстетике это где-то Первая мировая война. Кантер он был человек всё-таки провинциальный. Знаете, где находилось фотоателье Кантера? Примерно напротив Белого дома, вот эти кварталы, с правой стороны. Кантер, кстати, обслуживал семейство Белявских-Адарманов до двадцатых годов, пока у него было фотоателье. Кстати, это был знаменитый фотограф для Тулы. Ну, это поздний вариант, мне кажется, это где-то мировая война. Вряд ли раньше.
(Вопрос из зала: А как было сделано подобное фото? Его перефотографировали?) Нет, это родное фотоателье. В том-то и дело, что это негатив и контактная печать. И любая ошибка фотографа на такой печати могла испортить снимок. Эта фотография наверняка ретушированная. Просто ретушёры умели работать так, что этого никто не замечал. Было такое понятие — тушисты, кто ретушируют фотоснимки, потому что без дефектов крайне редко обходится. Там негативы хранились, стеклянные негативы. Куда эти негативы потом делись, даже думать не хочется.
(Комментарий Людмилы: Эта девушка посещала Высшие московские женские курсы. Это было очень модно. Добилась разрешения родителей, ведь там требовалась определенная оплата. Так что, она и правда была бойкой девушкой).
Ну, курсистка – это вообще некий тип девушки социально активной, тянущейся к знаниям. Это не хорошо и не плохо, но очень примечательно. Курсистки много сделали для российского общества в своё время. Кстати, у курсисток дальше потом был ещё вариант карьеры вольнослушательницы, и дальше она могла стать врачом, например, как один из вариантов. Ну, акушерка, вот что-то такое, многие себя посвящали служению обществу.
(Комментарий из зала: легендарые Бестужевские курсы). Бестужевские курсы – это немножко другое. Московские женские они подемократичнее всё-таки. Бестужевские были немного раньше. Ну, это показатель, кстати, да, что это фото вполне соответствует типажу курсистки. Она такая -за словом наверняка в карман не лезла. Редко такие встречались. Это как, знаете, были скауты, такой прообраз пионеров, да? Скаутов было мало в Первую мировую войну. А вот были ещё такие гёрлгайды, то есть девушки-скауты. Вот их было, грубо говоря, в пятьдесят-сто раз меньше. Это были девушки, которые не боялись бегать, стрелять, окопы рыть. Для того времени это была дикость. Это подобный тип. Не совсем, но близко к тому. Они такие же динамичные, им всё было интересно. По тульским меркам курсы высшие – это даже посерьёзнее, чем институт благородных девиц.
Институт благородных девиц, если вдуматься, выполняли прямо противоположную курсам задачу. А именно, дать образование женщине, у которой три «К»: Kinder, Küche, Kirche (дети, кухня, церковь). Она должна быть хорошей хозяйкой, вести дом, гостям помузицировать что-то. А курсы всё-таки они дают что-то для личной карьеры. Для женщины, которая для себя мыслит что-то ещё, кроме семьи. Совершенно необязательно вместо семьи.
Фотография № 4
из семейного архива Людмилы Гончаровой
Ранний достаточно снимок. Судя по простецкому паспарту, восьмидесятые годы XIX века, ну, может быть, девяностые. Сапоги меня, честно говоря, ставят в тупик. Так по всему, вот по костюму, по курткам (их иногда называли австрийками) – это воспитанники какого-то низшего ремесленного или технического учебного заведения. То есть ребята, которые изучают какое-то ремесло за небольшую оплату, которую внесли, вероятно, их родственники. И пойдут они дальше учиться. Это те, кого Маркс называл «предатели рабочего класса», высококвалифицированные рабочие, которые всю эту революцию «имели в виду», как говорится. То есть это какое-то профессиональное учебное заведение. А вот высокие сапоги, даже удивлён… Такие сапоги тогда носило две категории, три точнее: пожарные, охотники (но охотники мимо) и какие-то рабочие, чья работа была связана с пребыванием в воде. (Реплика из зала: может быть это сапоги для верховой езды?) Нет. У правого особенно хорошо видно, эти сапоги – это так называемые крюки. Этот сапог вытянут целиком из куска кожи. Там нет союзочных швов. Там может быть сзади есть шов, но он залит варом. Для чего это делалось? Делалось для того, чтобы они не промокали. Такие вот сапоги-крюки у матросов ещё были. Здесь это, конечно, никак не подходит.
Если это Тула, то это могут быть выпускники или ученики ещё оружейной школы. Литейка может быть. На литейке там постоянно формовочные смеси, и вся вот эта вот гадость. Там ноги надо защищать. Но я хочу сказать вот так вот, это должен быть зажиточный какой-то рабочий, отец, чтобы сына вот так снарядить, одеть нормально, по-человечески и дать ему в руки специальность. Это тоже непросто. Мне кажется, это не из деревень, это городская потомственная семья, потому что уж очень по-городскому они выглядят. Из деревень там обычно всё очень просто. Куртки простецкие такие, но тем не менее они одеты одинаково. То есть, это учебное заведение, это не просто так. Стриженый вон под горшок тоже так по-простецки. (Вопрос из зала: На бляхе ремня не указано учебное заведение?) Нет, не видно. Кроме того, положено было гравировать, но не всегда это было так.
Фотография № 5
из семейного архива Марии Игнатовой
Ленинская школа, четвёртый класс, шестидесятый год. Знаете, чем примечателен конец пятидесятых – начало шестидесятых? Вернули совместное обучение. При позднем Сталине была попытка раздельного обучения, как при царе-батюшке: женские школы и мужские школы.
Фуражка вон там, на вешалке, видите? В классе вешалка, на вешалке фуражка. Была у меня такая фуражка на реставрации, она серая с жёлтыми кантами, очень напоминает гимназическую. То есть при позднем Сталине многое копировалось, вплоть до деталей. Платья, обратите внимание, какие длинные, да? В отличие от привычных нам. Вон на первой парте девочка сидит, у неё видно подол платья из-под парты. Кстати, это не парты ни разу, это столы. У парт наклонная доска, так называемые «парты Эрисмана». У неё доска, я ещё застал такие. А на первом плане, кстати… Это снято из-за учительской кафедры. У нас в школе ещё были такие кафедры. Школа, в которой я учился, была открыта в шестьдесят первом, кажется, году, 36-я на ул. Николая Руднева. И там у преподавателей были такие огромные кафедры, а у учеников столы.
(Вопрос из зала: А долго ли продолжали писать пером? Когда появились шариковые ручки?) Ну, где-то в шестидесятых годах шариковые ручки вошли, причём ближе к концу. Мама мне рассказывала следующее. Она у меня поступила в институт в шестьдесят третьем году. У неё школьные тетради все абсолютно написаны перьевой ручкой. Причём введение шариковой ручки – это было покушение на святое и на устои. Старые учителя стояли каменной стеной, это портит почерк. Шариковая ручка портит почерк. То есть качественный нажим, научиться качественно выводить буквы можно только перьевой ручкой. А вы себе представьте, каково это? Макнуть в чернила, да не посадить кляксу… Одна клякса – всё! Весь лист насмарку, переписывай. Это страшно. Это просто страшно.
Шкафы ещё, кстати, тоже. Похоже, что это шкафы с учебными пособиями. (Комментарий из зала: Они опечатаны. Может это кабинет химии?) Опечатаны, да. А химического я здесь ничего не вижу. Насчёт кабинета, пожалуй, замечание верное. Это, наверное, уже кабинетная система. Знаете, в чём разница? Классовая – когда сидят ученики в одном и том же классе, преподаватели меняются. Кабинетная – когда ученики переходят из кабинета в кабинет. Когда учился, была кабинетная система. (Комментарий из зала: Но ведь здесь изображен 4 класс, значит это еще начальная школа.) Насчёт начальных классов – не факт. Я пионерский галстук наблюдаю. (Комментарий из зала: В этот год учились 11 лет, а значит 4 класс еще относился к начальной школе. Я учился на год младше и наш выпуск уже перешел на 10-летнее обучение.) Да, тогда вы правы. Тогда класс, классная система. У вас было уже 10 лет, да? Ну вот. У меня мама училась, вот она училась 11 лет.
(Вопрос из зала: А почему шкафы опечатаны? Что в них хранилось?) Какие-то вещи инвентарные, поэтому шкафы имели замки и опечатывались. Ни о чём особенном это нам не говорит. Тогда берегли любые материальные средства. Ничего особенного, ничего сверхъестественного, военного там не находилось. (Комментарии из зала: Или могли опечатывать на праздники. Кстати, дети на фото нарядные, легко одеты. Возможно, это начало учебного года.) Ну да, верхней одежды нет. Да, согласен. Белые фартуки, одеты они по какому-то торжественному случаю. Пацаны, кстати, все как один в белых рубашках. А тогдашнего пацана заставить надеть белую рубашку, чтобы он её не запачкал, вот я не знаю, что должно быть, что должно произойти. Если я ещё застал, когда играли в футбол, и штангу выполняли портфели. Кидаешь один портфель, второй портфель… Ой, мы на портфелях съезжали вон по лестницам с башен кремля. И если портфель прожил год, это уже было хорошо. Вот видите, кстати, вот обратите внимание. Коллективный мозг – великая вещь. Один одно заметил, другой – другое.
Фотография № 6
из семейного архива Марии Игнатовой
Да, это культовая техника. Мой дед не воевал по одной очень простой причине, он был агроном. Агрономов тогда было довольно мало, таких людей с высшим сельхозобразованием. У них в семье было много детей и был такой мотоцикл. Это мотоцикл, по-моему, М62. Копированный с немецкого BMW. Смысл в чём? Что на таком мотоцикле можно было увезти человек восемь, если родители с детьми. Отец, мать… Двое садятся в коляску. Отец мой рассказывал, он на запасном колесе ездил, вот там на задке. Какую-нибудь тряпку там кинут, он за колесо цеплялся. Это был вполне-вполне себе серьёзный транспорт.
Коляска снималась, можно было несколько мешков картошки на нём упереть. То есть иметь такой мотоцикл – это большая удача. А вот этот фартук, кстати, видите? Он у него подколотый, по-моему. Это из оргстекла щиток, чтобы в лицо не дуло. А вот эта нижняя часть над фарой, она из такого мягкого кожзама такого, чтобы не дуло на руки. Она у него подвёрнута немного. Это культовый аппарат, это очень серьёзная вещь.
Последняя советская цена, уже в моём детстве, в восьмидесятые годы: автомобиль Москвич стоил 7 000, а такой мотоцикл стоил 1 000. То есть цена была соизмерима уже с ценой автомобиля. Он был очень проходимый, по грязи на нём лазить можно было. Некоторые такие мотоциклы были с задней скоростью, у них была задняя передача. Их можно было как джип в раскачку из грязи вытащить. Сиденье вон там просматривается: жёсткое-жёсткое резиновое сиденье. На нем дугообразная ручка. Задний седок должен был крепко за нее держаться, крепкие руки надо было иметь.
Это очень серьёзный агрегат. Ещё, кстати, под задним колесом можно открыть лючок, там багажничек совсем-совсем крохотный, за сиденьем пассажира в коляске. Так что это очень суровый агрегат. И очень живучие, долго они жили тогда, ещё и делали качественно. Делали их на Урале, Ирбитский мотозавод. Сейчас завод живёт с того, что выпускает такие вот мотоциклы, но слегка современные, и их покупают американские байкеры. Потому что такую допотопную модель не делает никто в мире, а её очень удобно своими руками переделывать. Такой конструктор они берут. (Вопрос из зала: Они в поле едут? Там корова сзади?) Да, это скотина там, скорее всего. На заднем плане точно корова. А куда они едут, мы не знаем. По делам по каким-то, мало ли. Может, на сенокос куда-то приехали.